Их дом.
Их правила.

Эдварду и Стэфану было по пятнадцать, когда они познакомились на пляже в Сорренто. Эдвард там жил, а Стэфан каждое лето приезжал с семьёй из Валенсии. Общего у них нашлось много, только о музыке тогда и речи не было. Они плавали на досках, гоняли на скейтах, ходили на концерты и застревали на каждом углу, где играли уличные музыканты.

Особенно их завораживали барабанщики с дредами. Дреды дрыгались у них по голове в такт, как антенны, и казалось, что именно через них музыка и передаётся. На этом мальчишки и сошлись окончательно.

Однажды летом Стэфан приехал, и оказалось, что у обоих уже дреды. Их стали путать все подряд, даже родные. С тех пор так и пошло: братья не по крови. Дредастые братья.

· · ·

Они ходили друг к другу в гости. Мама Эдварда - человек, у которого всё получается. Она шьёт и расшивает одежду, и к ней по знакомству обращаются танцовщицы за сценическими нарядами. Много позже её талант пригодится и ребятам: половину их образов придумала она. А ещё у неё сад.

Как-то раз отец позвал Эдварда помочь по дому, а Стэфан остался сидеть без дела. Мама как раз шла в сад и, чтобы гость не скучал, позвала его с собой. Она рассказывала истории, про цветы и не только, а Стэфан смотрел, как она с ними обращается, и у него загорелись глаза. В то лето в маминой теплице он впервые почувствовал свою силу. Так в нём зародилась страсть, которая потом станет садом особняка.

Барабаны Стэфан тоже пробовал, но понял, что это не его. А взял в руки гитару и почувствовал себя. С восемнадцати он играл, только в одиночестве, пока однажды они снова не встретились с Эдвардом и тот не начал петь. И они стали теми самыми уличными музыкантами, на которых когда-то смотрели.

· · ·

Как-то к отцу Эдварда на пару дней приехал школьный приятель с женой. Они смотрели на Эдварда, жизнерадостного, самоуверенного и яркого, как солнце, и удивлялись, что подросток вообще может быть таким. Их сын Демьян, ровесник Эдварда, был совсем другим: мрачный, весь в себе, ни с кем не разговаривал. Родители за него беспокоились.

Отец Эдварда, которому такие слова о сыне были приятны, сразу загорелся:

- Летом к нам приезжает ещё один хороший парень, Стэфан. Пусть и Демьян приезжает, познакомятся.

Родители обрадовались, но тут же осеклись:

- Летом он точно не поедет. Он и дома лето не любит, всё время прячется в тени.

- А весной?

Весна подошла.

И весной Демьян приехал с родителями в чужой дом. Эдвард честно старался его развлечь и показать свой мир, но это было непросто. Демьян молчал, закрывался, и что-то его явно мучило. Сначала Эдвард решил, что это бесполезно. А потом втянулся.

Однажды они зашли к соседке. У неё были собаки, и они с порога облизали Демьяна с ног до головы, чуть не уронив. Соседка кинулась извиняться за своих любимцев, а Демьян хохотал. Наверное, впервые за очень долгое время. Она заметила, как он добр к животным, и разрешила ему приходить играть с собаками.

Дома Демьян играл на басу в готической группе. Музыка у них была мрачная, и всё в его жизни казалось таким же. А рядом с Эдвардом он будто заново распробовал жизнь. Эдвард позвал его на лето: приедет Стэфан, он играет на гитаре. Демьян сразу соглашаться не стал, но поблагодарил.

· · ·

А Крэша Эдвард нашёл вообще не на улице. В то время он иногда играл в онлайн-игры, и там у него был напарник по имени Крэш. Настоящего имени тот не называл.

Как-то за игрой Эдвард похвастался, что почти собрал группу: друг-гитарист и новый друг-басист.

- А барабанщик? - спросил Крэш.

- Барабаны не наше. Мы со Стэфаном пробовали. У меня вообще к инструментам таланта нет, только голос. В общем-то неплохой.

- Ну, ребята, даже не знаю, рискну ли я к вам присоединиться. Я вообще-то в панк-группе играю.

Так за несколько лет игр Эдвард впервые узнал, что его напарник барабанщик. И рассмеялся: Крэш говорил так, будто его уже позвали и теперь уговаривают.

Разговор забылся. А потом Крэш сам к нему вернулся:

- Так что вы играть-то собираетесь?

Эдвард и сам не знал. Он вообще не понимал, как всё это организовать. Летом приедет Стэфан, Демьян то ли приедет, то ли нет, и лепить из этого банду было, пожалуй, слишком самоуверенно.

Крэш вздохнул и согласился на предложение, которое ему никто не делал:

- Ладно. Приеду летом, познакомимся вне игры. Всё равно я от игр устал.

· · ·

И так сложилось, что летом, когда всем было по девятнадцать, они вчетвером оказались в Сорренто.

Эдвард позвал всех на репетицию, сам не понимая, что из этого выйдет. Крэш был панком, которого видно за километр: зелёный ирокез, зелёная бородка. У Демьяна он вызвал очень противоречивые чувства, тем более что тот был весь в чёрном и умирал на солнце от жары. Солнечные Эдвард и Стэфан старались сглаживать углы и искать то, что понравится всем.

Казалось, ничего не выйдет. Но они начали импровизировать, и в музыке стало что-то проступать. Каждый слушал другого и подстраивался, а Эдвард пел поверх всего этого свои стихи. К концу они почувствовали, что поймали что-то общее.

Пока были в Сорренто, они встречались ещё и ещё и здорово проводили время.

Демьян в своём чёрном к полудню совсем сникал, и Эдвард вытащил ему из шкафа свои вещи: бирюзовый свитер с котом в наушниках и оранжевые штаны клёш. Всё это шила мама Эдварда, а он сам разрисовывал свитшоты и делал нашивки, просто потому что было весело. И носили они это по той же причине. Демьян поворчал, но надел.

А однажды вечером Эдвард сел на ступеньках с альбомом и нарисовал всех. Крэша с зелёным ирокезом, Стефа в жилетке, Демьяна в чужом свитере и, для компании, себя. Подписал коротко: «Эд». Эти листы потом переехали с ним в особняк и до сих пор лежат в тронном зале. Но лето кончилось, и все разъехались по домам. Потом приезжали по одному, но вчетвером больше не собирались: мешало расстояние.

Пока однажды Эдварду на двадцатилетие не пришёл конверт со старым ключом. Но это уже другая книга.

У Соллери всегда была тайна, о которой в семье говорили вполголоса. Где-то далеко, в России, стоял дом.

Его построил прапрадед Эдварда, итальянский архитектор. В позапрошлом веке его позвали в Россию строить дворцы, и он строил их для других, пока однажды не поставил один для себя: с колоннами, высокими окнами и длинной дубовой аллеей до крыльца. Он так полюбил эту страну, что его дети заговорили по-русски раньше, чем по-итальянски.

Потом пришёл семнадцатый год. Семья уехала к тёплому морю, и дом остался один. Сто лет он стоял пустой, переходил из рук в руки и понемногу ветшал. А Соллери жили у моря, пили кофе на балконах и всё равно считали себя русскими, как бы ни звучала их фамилия.

Вернуть дом смог только двоюродный дед Эдварда. Всю жизнь он выкупал его по кусочку, по бумажке, и когда наконец выкупил, от дома остались почти руины. Жить в них он уже не успел. Зато успел написать завещание.

Дом полагался отцу Эдварда. Тот прочитал письмо, посмотрел в окно на море и сказал:

- Что я там буду делать? В снегах, в развалинах? Нет уж.

Но старик, похоже, знал своего племянника лучше, чем тот сам себя. В завещании была ещё одна строчка: «Если откажется, пусть дом ждёт Эдварда. Отдать в день, когда ему исполнится двадцать».

Эдвард родился тридцатого декабря. Так что на двадцатилетие он получил не часы и не машину, а конверт со старым ключом. Подарок сразу и на день рождения, и на Новый год.

Весной он приехал посмотреть. В начале дубовой аллеи ещё лежал снег, а мальчишка со Средиземного моря видел его до этого разве что на открытках. Дом смотрел на него выбитыми окнами, и внутри было холоднее, чем на улице. Но Эдвард ходил по пустым залам, и что-то в нём откликалось. Он вдруг ясно представил, что здесь могли бы собираться они все. И понял, что влюбился.

Работы было столько, что сначала за дом взялись нанятые мастера. А потом Эдвард позвонил друзьям.

- Поможете? Работы на всё лето. Кормлю, пою, по ночам играем.

На удивление, согласились все. Даже Демьян.

Стэфан приехал с гитарой. Демьян с бас-гитарой и одним чемоданом чёрной одежды. Крэш, тогда ещё зеленоволосый панк, привёз барабаны и заявил, что в этом доме лет сто никто толком не шумел, пора.

Днём они сдирали старые обои, таскали доски и выметали из комнат вековую пыль. А ночью садились в пустом зале, где от каждой ноты гуляло эхо, и играли. Лето кончилось, и все разъехались по своим тёплым краям, но уже знали, что вернутся. И возвращались, снова и снова, туда и обратно. Дом оживал, и вместе с ним оживала их музыка. Где-то между второй и третьей покраской потолков они поняли, что они группа.

Весной 2026 года дом наконец стал пригоден для нормальной жизни, и Эдвард позвал всех жить в нём, сколько будет хорошо. Этот год и стал рождением Mon Roi.

К хорошему быстро привыкаешь. Городские квартиры и тёплое море они променяли на старый дом и российскую погоду, которая сама не знает, чего хочет. И ни разу не пожалели.

Дом их тоже поменял. Демьян однажды прошёлся по отреставрированной галерее и с тех пор чувствует себя графом, хоть и не кичится. Крэш, сам того не заметив, из панка стал вполне приличным малым: в таком доме как-то неловко класть ноги на стол. Разве что в библиотеке, там можно. А Стэфан забрал себе сад, потому что никто, кроме него, в этом не понимает. Остальные трое до сих пор не отличат розу от лопуха.

Теперь они живут здесь как короли. Здесь репетируют, здесь снимают клипы, здесь у каждого своя комната и свой ключ. А началось всё с одного старого ключа в конверте на двадцатилетие.

В то первое лето, когда ребята приехали помогать, быстро выяснилось, что старый особняк - это не только эхо в залах и скрип половиц. Это ещё и бумаги. Горы бумаг. Разрешения, договоры, счета, завещание, которое надо подтвердить в пяти местах, и письма от людей, о которых никто из ребят никогда не слышал.

Разбирать всё это выпало Эдварду. Дом записан на него, значит, и подписи его. В кабинете прапрадеда, в ящике огромного дубового стола, он нашёл тяжёлую старинную печать с короной, а рядом палочки сургуча. С тех пор каждое утро начиналось одинаково. Эдвард с таким серьёзным видом, будто ему не двадцать, а все пятьдесят, читает, подписывает и ставит печать. Хлоп - и ещё одна бумага ложится в стопку «готово».

А остальные тем временем приводили дом в порядок. Стэфан с утра до ночи пропадал в саду: подрезал, пересаживал и спасал старые розы, которые все давно считали погибшими. Демьян обжил кухню и однажды испёк в старой печи круглый хлеб, просто чтобы проверить, работает ли она. Хлеб вышел такой, что с тех пор печь не остывала. Крэш выкатывал из подвала пыльные дубовые бочки, которые стояли там, кажется, со времён прапрадеда, и гонял их по двору с таким грохотом, что вороны снимались с крыши.

Однажды к воротам приехал человек с документами. Увидел парня в фартуке и муке, парня с секатором в розах и парня верхом на бочке и спросил:

- Где у вас хозяин?

Крэш слез с бочки, отряхнул руки и ответил:

- Тут все хозяева. А если нужен тот, кто ставит печати, он в кабинете.

Со стороны и правда казалось, что трое прислуживают одному. Но только со стороны. Дом достался Эдварду, а живут в нём четверо, и каждый вложил в него свои руки. Друзья не бывают слугами. Они бывают хозяевами, каждый своего угла: сада, кухни, библиотеки и парадного зала.

А по вечерам, когда работа сделана, начинается другое. Представьте: старинный особняк, дубовая аллея, свечи в окнах, и в нём живут четверо молодых парней, которые весь день таскали доски и бочки и, прямо скажем, в прекрасной форме. Разве это не чья-то мечта? Ещё какая. На эти окна засматривались все, кто проезжал мимо.

И Эдвард однажды решил, что мечтать не запрещено. Он подписал последнюю за день бумагу, поставил печать, откинулся в кресле, взял со стола яблоко, откусил и посмотрел прямо на вас. Так посмотрел, что стало ясно: эта печать стоит уже не на документе. Она стоит на всех ваших мыслях о них.

Мечтайте. Хозяева дома всё разрешили.

Эдвард вырос в этом городе, но в восемнадцать уехал учиться, да так и остался там работать. Спустя годы дела снова привели его в родные края.

До отъезда у него была любовь. Соседская девочка со светлыми кудрями. Они вдвоём бегали в соседнюю усадьбу, где всё время гремели концерты, и она мечтала, что когда-нибудь сама будет петь в том зале. Они смеялись над мечтами друг друга: слишком уж нереальными и детскими те казались.

Ступив на родную землю, Эдвард вспомнил всё разом: и её, и детство, и как мальчишкой с друзьями они облазили каждый угол в округе.

К путешествиям он не привык и, едва приехав, понял, что половину нужного не взял. Пришлось идти по магазинам. И там его воспоминания вдруг ожили: перед ним стояла она.

Она стала старше. В ней чувствовались статус и значимость, не было прежней детской лёгкости и озорства. Но осталась всё та же магическая красота: огромные глаза-океаны и чувственные губы, к которым Эдварда всегда тянуло, как на мёд. Когда-то от её поцелуев кружилась его юная несобранная голова. И вот эти губы снова взяли его в плен, и впервые за много лет он почувствовал себя мальчишкой.

- Эдвард! - крикнула она через весь магазин и подбежала обнять его по-дружески.

Он не выпускал её из объятий, смотрел на её красивое лицо и провёл рукой по светлым кудрям. Как вдруг магию встречи разрушил серьёзный голос:

- Это кого занесло в наши края?

Рядом стоял Демьян. Статный, уверенный, спокойный и рассудительный.

- Демьян? Но как... - Эдвард начал фразу и не знал, чем её закончить. Слишком много старых знакомых за одну минуту. Кого ещё он встретит здесь из своей прежней жизни?

Демьян был его другом детства. Это с ним они обходили каждый угол, перелезали через стену особняка, лазали по деревьям, и прочая мальчишеская радость. Демьян уехал из города чуть раньше, а когда вернулся, Эдварда уже не было.

Оказалось, Демьян потом часто заходил к его родителям, оставался на чай и всё спрашивал, когда же приедет Эдвард. Там однажды он и встретил её: соседская девочка тоже заглядывала к родным Эдварда. Скоро они стали заходить вместе. Через год родители Эдварда переехали к сыну, но Демьян и она по старой памяти продолжали встречаться у его дома и увлеклись друг другом.

С Демьяном её мечта стать певицей перестала быть смешной и стала реальностью. Он рос в обеспеченной семье, продолжил дело отца и исполнял её мечты по щелчку пальцев. Ей это быстро понравилось.

О себе и Эдварде она ему не рассказывала. Только то, что они были соседями. Из-за их юного возраста об их любви не знал никто, даже родители Эдварда. Эта тайна всегда оставалась при ней. Поэтому объятия в магазине Демьян принял спокойно: встретились два старых друга, не более. Эдвард ему в детстве тоже ничего не рассказывал, у мальчишек тогда были дела поважнее.

Эдвард отпустил её, чувствуя, что какая-то связь между ними осталась. Демьян тут же ловко подхватил свою даму за талию.

- Ну что ж, знаю, вы знакомы, но позволь представить тебе Жаннет, мою жену. И познакомились мы благодаря тебе, старый ты чёрт! Бросил нас, а мы ходили к твоему дому и надоедали твоим родителям расспросами о тебе.

У Эдварда сложился пазл. Он уехал не попрощавшись, оставив всё, а жизнь тем временем пронеслась без него.

- Невероятно, - только и сказал он.

Его минутное помутнение, желание целовать её губы сгорели без следа. Перед ним стояла не его девочка, с которой они прятались по углам. Перед ним стояла жена друга.

- Так какими судьбами ты здесь? Надолго? - продолжал Демьян. - Жаннет теперь певица, в конце недели у неё концерт, приходи!

- Боюсь, не смогу, - с досадой ответил Эдвард. - Я здесь по делам, всего на два дня.

- Тогда мы просто обязаны его уговорить, - сказала Жаннет, глядя на своего всемогущего мужа.

- Согласен. Скажи, кому позвонить, я всё решу. Скажу, что ты на ответственном задании и помогаешь мне, - важно сказал Демьян. Влияния на это у него действительно хватало.

- Даже не знаю, - всё ещё растерянно проговорил Эдвард.

В голове у него звучало «да». Со своими делами он вполне мог договориться. Но самые главные «да» и «нет» звучали иначе: «она» и «чужая». Обещаний он давать не стал, только спросил, когда и где, на случай если удастся перекроить планы.

Демьян всё чётко объяснил, вручил ему афишу концерта и свою визитную карточку, извинился за спешку и увёл жену.

- Надеюсь, увидимся, - сказал он на прощание.

Эдвард ещё долго стоял на месте, не понимая, что сейчас произошло. Бывает такое чувство, будто наблюдаешь за собой со стороны: вопросов, слов и мыслей много, а в моменте «сейчас» ты не способен ни на что.

Вернувшись в номер отеля с покупками, он перебирал в руках афишу и визитку, словно тасовал карты. Идти или не идти? На афише он видел её, и сердце начинало стучать с бешеной скоростью. А визитка Демьяна говорила: «Она моя жена, не смей на неё даже смотреть». Хотя, похоже, Демьян так и не знал об их прежней любви. Или тщательно это скрывал.

Так Эдвард и уснул с двумя бумажками в постели. А проснувшись, увидел, что в руке у него осталась только смятая афиша, а визитка упала на пол. Он принял это как знак. Не случайно же всё это, как и встреча в магазине. А вдруг это шанс что-то изменить, исправить, продолжить или начать заново?

Решение остаться на несколько дней пришло само. И тут он понял, что у него нет парадного костюма. Эдвард побежал к портному, с которым дружила его семья. Тот охотно снял мерки и пообещал костюм через месяц. Но костюм нужен был послезавтра.

Портной не растерялся. У него висел бархатный костюм, который заказал один господин. Когда костюм был готов, он на заказчике не сошёлся. Господин обвинил портных в ошибке с мерками, хотя причина была очевидна: заказчик пополнел. Перешивать было бессмысленно, проще сшить новый, чем выкроить из меньшего большее.

Костюм показался Эдварду слишком экстравагантным, бордовый бархат так и кричал. Но стоило его примерить, и оказалось, что сел он идеально. Эдвард с радостью забрал его и подумал, что всё складывается в его пользу.

О своём приходе он решил не предупреждать. Даже в день концерта, уже сидя в костюме, он всё ещё смотрел на визитку и афишу, держал их на ладонях, как на весах, и ждал, что руки сами подскажут, как поступить. Но там, где руки не дают знака, ноги уже сами идут.

И вот он входит в зал с опозданием. Бордовый бархат так сверкает под лампами, что его видно со сцены. Жаннет замечает его сквозь толпу и на секунду сбивается с ноты. Но ловко возвращается в песню. В целом зале, среди поклонников и под пристальным взглядом мужа, она видит только Эдварда. Его многообещающую улыбку. Его взгляд, который притягивает и берёт в плен.

В перерыве, под вспышками камер, они стоят рядом и стараются держать дистанцию. Но у обоих захватывает дух, и они оба это чувствуют. Под прицелом камер ничего нельзя, но взгляды говорят больше слов.

Демьян искренне обрадовался, что Эдвард всё-таки пришёл. А Эдвард на этот раз был увереннее и говорил много, обо всём. То ли новый костюм придал ему уверенности, то ли проснулся его авантюризм. Жаннет сидела за столиком между мужем и возлюбленным и не находила себе места. Ей хотелось смотреть на Эдварда, но, ловя на себе взгляд Демьяна, она старалась уделять внимание мужу, чтобы он ничего не понял. Эдварду тоже было неловко проявлять слишком много внимания к жене друга.

А Демьян был к Эдварду слишком приветлив, и от этого Эдварду становилось совсем нехорошо. Демьян звал его к себе на предприятие, в свой особняк и ещё много куда, а Эдвард с интересом соглашался, забывая, что ему давно пора возвращаться.

И вдруг Эдвард обратился к ней:

- Помнишь, как мы ходили слушать концерты в тот особняк? Ты ещё говорила, что хочешь петь в том зале, и мы смеялись. А теперь посмотри-ка: ты певица и выступаешь на лучшей сцене.

Жаннет нежно улыбнулась.

- О, тот особняк давно превратился в руины. Владелец обанкротился, и теперь дом пустует.

- Не может быть, - удивился Эдвард.

Она посмотрела на него и многозначительно произнесла:

- Теперь всё, что было там, похоронено в руинах...

Он ответил ей таким же взглядом. Он понял, что она говорит об их юношеской любви.

Началось второе отделение, и она снова ушла на сцену. Между Демьяном и Эдвардом повисла громкая тишина. Словно, уходя, она забрала с собой все общие темы.

Эдвард даже подумал, что надо уйти. Прямо сейчас. Уйти навсегда. Но на этот раз ноги его не слушались, и он просто сидел и слушал её. Демьян подошёл к сцене полюбоваться своей прекрасной женщиной. В первых рядах толпились поклонники с цветами, взглядами и вожделением. Стэфан, как всегда, стоял с огромным букетом роз, он не пропускал ни одного её концерта. Крэш пришёл со своей дамой, но смотрел только на сцену. Демьяна это не расстраивало, а напротив, восхищало. Пусть смотрят. Истинный владелец здесь он. Чувство превосходства было сильнее ревности.

Закончив выступление, Жаннет подошла к мужу, и фотографы тут же поймали их поцелуй. Потом её окружили поклонники. Она поспешила к столику в надежде, что Эдвард ещё здесь. Увидев её, он поднялся, чтобы уйти.

Она подошла обнять его на прощание и громко сказала:

- Мы рады были тебя видеть, хорошо, что ты пришёл.

А потом, коснувшись губами его уха, добавила:

- Завтра в двенадцать, у руин. Приходи, если я что-то значу для тебя.

Эдварда захлестнуло волной, кровь прилила к голове. В эту минуту он был готов на всё.

Он пожал Демьяну руку, и они встретились взглядами, будто всё было ясно без слов. Но никакого соперничества от Демьяна не исходило. Он был настолько в себе уверен, что, даже если и почувствовал искры между женой и другом, знал: что бы ни предложил Эдвард, он сам даст больше. И дело даже не в богатстве, хотя и оно играло важную роль. Творческая натура Жаннет была непостоянной. Она и раньше увлекалась другими, но ненадолго, и всё быстро заканчивалось. Они сдавались сами, потому что не могли обеспечить её счастья, её привычек и того пути, на котором она так удобно устроилась.

Демьян был спокоен.

· · ·

Наутро Эдвард проснулся с такой жаждой встречи, что спешил поскорее выйти, представляя их свидание. Но на пороге номера его охватило беспокойство. Мыслей было много, и они спорили друг с другом. И всё же желание победило и привело его к руинам того особняка.

Он опоздал на полчаса. Не увидев её у дома, он даже обрадовался: судьба решила за него, вот и всё. Но тут кто-то постучал в окно. В окне показалась Жаннет и махнула ему, чтобы шёл к двери. Он подбежал, и она впустила его, показывая ключ.

- Я всегда знала, где лежит запасной ключ. Наверное, я единственная, кто сюда заходит.

Вандалы особняк на удивление пощадили, но от разрушения он не ушёл. Жаннет закрыла за Эдвардом дверь. Дом стоял пустой и пыльный, и трудно было поверить, что когда-то здесь бурлила жизнь и рождались мечты.

Она водила его по залам и напоминала, где они проходили в детстве и что где стояло. Она помнила всё, будто это было вчера.

Эдвард шёл за ней по пятам, смотрел на её изящный силуэт в красивом платье и не выдержал: схватил её за талию, притянул к себе и наконец дорвался до её губ. Она отвечала не задумываясь, забывая дышать. Сквозь поцелуи она расстёгивала его пуговицы, они налетали на стены и в конце концов не устояли на ногах. Замок на её платье не поддался, и страсть Эдварда просто сломала молнию. Некогда красивое и изящное платье упало на пыльный пол, как тряпка.

Жаннет задрожала, то ли от страсти, то ли от холода старого дома. Эдвард накинул на неё свою рубашку, и она надела её так, словно погрузилась в него самого. Страсть поглотила их. Они не видели ни руин, ни пыли. Ничего вокруг не было важно, только их притяжение. Среди этих руин снова соединилась их юная любовь.

Их встречи продолжились, и место было всегда одно.

Когда Эдвард и Демьян виделись, в воздухе висел вопрос: не задержался ли Эдвард со своими делами в их краях? Демьян будто знал, что что-то происходит, но ждал, что и эта история закончится так же, как все прежние.

А Жаннет стала рассеянной и несобранной. Она постоянно куда-то спешила и находила причины не видеться с мужем, ссылаясь на плохое самочувствие. Она отменяла концерты и подводила всех. Начались ссоры, и, главное, с ней уже не так охотно хотели работать. Карьера пошатнулась.

Затянувшееся недомогание жены привело к тому, что Демьян пошёл за ней следом. Она была не слишком осторожна. Вошла в заброшенный особняк по привычному плану и оставила дверь приоткрытой, как приглашение. Демьян хотел войти, но решил подождать. Совсем скоро появился Эдвард, вошёл и запер дверь изнутри.

Демьян подошёл к окну и увидел, как его жена снимает платье и надевает рубашку Эдварда. С того первого свидания в руинах она с этой рубашкой не расставалась, это стал её наряд для их встреч. В тот первый день Эдвард вернулся в отель в пиджаке на голое тело. Но рубашку он не жалел. Для него она стала знаком, что Жаннет его.

Демьяну стало ясно, что видятся они не впервые. Такой свою жену он ещё не видел. Она была безрассудна, растворялась в объятиях Эдварда и таяла, как свеча, счастливая так, как никогда не бывала дома.

Врываться Демьян не стал и ушёл незамеченным. Он брёл домой, обдумывая всё и строя догадки. Скандалы были не в его правилах.

Вернувшись, Жаннет держалась, как обычно, рассеянно. Сказала, что прогулка на свежем воздухе совсем не помогла, она разбита и, кажется, простужена.

Демьян подошёл к ней и нежно сказал:

- Отдохни.

Поцеловал её в лоб и вынул у неё из волос кусочек штукатурки.

Она удивлённо посмотрела на него. От такой ласки, когда правда была совсем другой, ей стало неловко.

Жаннет поднялась к себе и приняла ванну. Потом легла и достала свёрток, рубашку Эдварда. Рубашка давно уже не была белой, ни снаружи, ни по смыслу. В ней хранились все их встречи и все их грехи. Жаннет прижимала её к себе, словно это был сам Эдвард. Рубашка хранила его запах и их тайну.

В дверь постучали. Это был Демьян. Она испугалась и укрылась плотнее, пряча рубашку. Демьян заметил, что она что-то прячет, но сделал вид, что всё в порядке, и только посочувствовал её состоянию. Он сообщил, что пришёл директор концертного зала и хочет предложить ей гастроли. Объяснив, как это для неё важно, он помог ей одеться. Как человек, безупречный во всём, он быстро собрал её образ, припудрил её и уложил волосы. Она выглядела почти безупречно. Не хватало одной маленькой детали: блеска в глазах. А его Демьян, как ни старался, вызвать не мог.

Он поторопил жену, она пошла вниз, а он сделал вид, что идёт к себе в кабинет. На самом деле он вернулся в её комнату и откинул одеяло. На кровати лежала рубашка Эдварда, вся в пыли и штукатурке, и простыня под ней была испачкана.

Демьян понял, что её увлечение Эдвардом куда серьёзнее, чем он думал. Это была уже одержимость.

Он вернул одеяло на место, чтобы не выдать себя, и спустился вниз. Жаннет сидела будто в прострации. И Демьян включил всю свою решительность, влияние и обаяние:

- Вот как я это вижу. Концерт в пятницу мы отменять не будем. Да, Жаннет пока нездоровится, но я вызову лучших врачей, и к пятнице она будет на ногах. Да и вообще, для моей звезды лучшее лекарство - сцена! Не так ли?

Он многозначительно посмотрел на жену, напоминая о её предназначении. Она посмотрела сквозь него и только кивнула.

- Да, я вижу, что вы нездоровы, но, как всегда, прекрасны, - осторожно сказал директор, стараясь не задеть и не спугнуть диву. - Будет чудесно, если к пятнице вы воспрянете, как птица Феникс. А потом можно спланировать гастроли по залам моих партнёров.

- На всё согласны! - поспешил Демьян и широко улыбнулся. - Проспонсирую и устрою грандиозную рекламу.

Его слова звучали так звонко и жизнеутверждающе, что Жаннет на мгновение вспомнила, что она звезда.

· · ·

Вечером Демьян собрался по делам. Жаннет тенью бродила по огромному дому и не находила себе места. Он нежно поцеловал её в щёку и предупредил, что может задержаться. Она не волновалась и не думала, куда он идёт.

А у Демьяна был план. Он отправился в отель, где Эдвард жил уже вторую неделю.

На стук Эдвард открыл мгновенно, словно ждал кого-то другого. Она никогда не приходила к нему, это было слишком рискованно: её знали все, и слухи поползли бы сразу. Но в последнее время она стала так безрассудна, что могла пойти и против правил. Именно об этом Эдвард и подумал, открывая дверь.

Он впустил Демьяна. Тот заговорил осторожно:

- Неплохой номерок. Хоть и тесноват для двоих.

- Но здесь один.

- Ну почему же. Ты и я, нас уже двое.

- Что привело тебя, Демьян? Посмотреть мой номер? Да, он, наверное, как сотая часть твоего дома. А я так и не побывал у тебя.

- Да, не довелось. Как и на моём предприятии. И в гольф мы так ни разу и не сыграли. Так какие дела держат тебя здесь, Эдвард?

В воздухе повисло: «он всё знает». И вопрос: откуда? Неужели она рассказала? Но Эдвард решил не выдавать себя до конца.

- Да, пришлось задержаться. Кое-какие дела по работе. Да и места детства, сам понимаешь.

- Понимаю. Конечно. Кто, как не я, это понимает. На этот свет летят многие, но быстро обжигаются. И улетают...

- Что ты имеешь в виду? - запаниковал Эдвард.

- Город. Наш город. Он кажется гостеприимным, к нему быстро привыкаешь. Но когда-то надо оторвать его от сердца и вернуться к своей привычной жизни.

- Не понимаю, - сказал Эдвард. Хотя метафоры понял прекрасно. Было ясно, что речь о нём и о жене Демьяна. И спокойствие Демьяна пугало больше, чем если бы он полез в драку.

Эдвард отошёл к окну. Демьян важно опустился в кресло и заговорил прямее:

- Ты видишь огонь в её глазах. Чувствуешь её сладкие поцелуи, прижимаешь её к себе, и тебе кажется: вот она, жизнь. Но ты не видишь того, что вижу я. Пустую оболочку, из которой высосали жизнь. Её глаза смотрят сквозь. Она растеряна, потеряна. Она отдаётся тебе без остатка. Я видел вас. - Он заговорил быстрее и увереннее. - Со мной она никогда такой не была. И я сразу понял, что страсть вспыхнула не просто так, за эти несколько дней. Это было и раньше. Огонь, который не погас и который я подобрал, когда ты её бросил. Я сделал всё, чтобы она была счастлива. И она была счастлива! Пока не появился ты.

- Прости, - осторожно сказал Эдвард.

- Нет, ну что ты. Это ты меня прости, что я встал на вашем пути. Если бы я её не подобрал, такую никому не нужную, она бы все эти годы ждала тебя. И вот ты бы приехал и встретил тень человека, который ждал слишком долго. Может, ты бы её пожалел и забрал себе. И жили бы вы свои маленькие серые жизни.

- Демьян, это грубо...

- Грубо? Ох, прости. Я дал ей всё, и она жила свою лучшую жизнь, пока не появился ты. Ты украл у неё её саму. Весь свой пыл она отдаёт тебе. Я не говорю о том, что я обделён, хотя я обделён: все эти дни она меня сторонится. Я говорю о том, что ты украл её мечту. Её сцену. Она дива. Она поёт для всех, грустно или весело, она дарит миру себя. А теперь всё, что она дарила миру, достаётся тебе одному. Оставь её. Я пришёл не драться за неё, хотя, может, и стоило бы. Я пришёл просить тебя, друг мой, старый мой друг, оставить её ради неё самой. Если ты её любишь. А ты любишь. Я всё понял ещё в магазине, но уговаривал себя, что мне показалось. Я был так слепо благодарен тебе за то, что мы с ней познакомились благодаря тебе. Ты для меня тот самый друг, с которым мы проводили всё время и делили все секреты. Но один секрет ты от меня всё-таки утаил. Я раскусил его сам. Поздно, и сам виноват, что ваша любовь вспыхнула снова: слишком уж убедительно я уговаривал тебя остаться.

- Она тебе рассказала? Как ты понял?

- Я проследил за ней и видел вас сегодня. И чтобы ты знал: вернулась она опустошённой.

- Мне жаль...

- Ты знаешь, что она спит с твоей рубашкой? Той, что вся в пыли этого особняка.

- Я не знал.

- Ещё бы. Это её тайна. Её одержимость тобой.

- Я должен уехать, я понимаю. Я давно это понял, просто не знаю как. Всё зашло слишком далеко. Я виноват перед тобой и перед ней...

- Когда ваша следующая встреча? Просто не приходи.

- Я не смогу. Я должен её увидеть.

- У неё концерт в пятницу. Она должна сиять, понимаешь? А ты воруешь её свет.

- Да, я тоже это чувствую. Демьян, ты слишком добр ко мне. Я этого не заслуживаю.

- Давай не о моей доброте. Уезжай сегодня или завтра утром. Я оплачу первый класс, дам тебе денег...

- Нет, не нужно. Позволь мне увидеть её в последний раз. Обещаю, это будет последняя встреча. Мы просто поговорим. И прошу, не следи за нами. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она вернулась на сцену.

- Ты правда сможешь?

- Я постараюсь. Прости меня, друг. Сможешь ли ты меня простить? Сможет ли она...

- Мне за мою лояльность как минимум премию дадут. Хорошо. Последняя встреча. Я верю слову друга. Разговор, последний. И не более.

- Обещаю.

Демьян посмотрел на Эдварда в упор, надеясь, что не пожалеет о своём решении, и вышел за дверь. Эдвард постоял у окна и без сил рухнул на кровать. Он всё понимал. Он и сам чувствовал, что их страсть тянет обоих в бездну и кто-то должен их спасти.

· · ·

На следующий день, как и договаривались, Эдвард пришёл в руины раньше. Жаннет удивилась, но, как всегда, бросилась ему в объятия, снимая платье и надевая его рубашку. Он едва сдержался и остановил её.

- Я хочу поговорить с тобой. Мы ведь можем просто поговорить? Мы так ни разу и не говорили с тех пор, как я приехал.

- Что случилось? Ты больше меня не хочешь?

- Ах, если бы. Но я должен тебе кое-что сказать.

- Что?

- Помнишь, как мы встретились в том магазине спустя столько лет? Ты так сияла. Твоя мечта сбылась. Ты звезда, ты замужем, ты живёшь в роскошном доме. Я уже не видел в тебе ту соседскую девочку, ты стала леди. Именно это меня и притянуло. Я пришёл на твой концерт, и ты сияла для всех. Я смотрел на тебя и думал: она сияет для всех, а я когда-то её целовал. И чувствовал себя особенным.

Она перебила его поцелуем.

- Так целуй же меня сейчас.

Она целовала его настойчиво и уже стягивала с него пиджак. Он не мог устоять и на мгновение потерял контроль. Но вспомнил обещание, данное Демьяну.

- Остановись, прошу. Иначе я не смогу сказать главное. Я полюбил ту тебя, которую увидел спустя годы, ту, что на сцене. А когда ты в последний раз выступала? Когда ты пела? Ты забыла свою цель. И я вижу, что причина во мне, и мне от этого больно. Я не хочу, чтобы ты отдавала всю себя мне. Я хочу видеть, как ты счастлива от того, что делаешь. Как твоя детская мечта стала явью. Как ты светишься под софитами, и кажется, куда уж ярче, а потом ты улыбаешься, и оказывается, что ещё как можно.

- Я выступлю! Я выступлю ради тебя, в пятницу! Приходи!

- Я не хочу, чтобы ты пела ради меня. Я хочу, чтобы ты пела ради себя. И кстати, эту рубашку уже не спасёт никакая химчистка. Её можно и сжечь.

- Никогда. Это твоя рубашка. Частичка тебя, которая всегда со мной.

- Перестань. Сожги её. Звезда, которая запала мне в сердце, не цепляется за такие мелочи. Она живёт полной жизнью. Ты живёшь полной жизнью. Купаешься в роскоши, живёшь мечтой.

- Мне не нужна эта жизнь. Мне нужен только ты.

- Но со мной ты не та, что меня покорила.

- Ты разлюбил меня?

- Наверное, мне нравился твой образ. У тебя есть всё то, чего я никогда не смог бы тебе дать. А мне нравится быть зрителем и видеть твоё счастливое лицо.

- Ты говоришь жестокие вещи.

- Мы заигрались. Пора спуститься с небес на землю. Посмотри вокруг! Мы в руинах. О чём тут говорить? Либо мы остаёмся здесь и превращаемся в пыль, либо ты возвращаешься на сцену, а я из зала любуюсь той, что меня покорила. Мне пора.

- Куда? Ты придёшь в пятницу?

- Обещай сиять.

- Да! - тревожно ответила она.

Эдвард оделся и ушёл, не оглянувшись. Оглянуться было бы слишком больно. Он знал, что встреч больше не будет.

Жаннет смотрела ему вслед и так до конца и не поняла, что это было: расставание или надежда на новую встречу, когда она вернётся на сцену.

· · ·

К пятнице Жаннет привела себя в порядок. Она запомнила слова Эдварда о том, какой он её полюбил, и хотела соответствовать этому образу во всём. Она даже репетировала улыбку перед зеркалом.

В гримёрку зашёл муж и увидел её улыбку сразу в трёх зеркалах.

- Готовишься?

- Я всегда готова. Разбуди меня среди ночи, и я спою, ни разу не сбившись с ноты.

Её воодушевление обрадовало Демьяна. Он поцеловал её в макушку, но перья её головного убора защекотали ему нос, и он расчихался. Оба рассмеялись, и Демьян подумал, как давно не видел её улыбки. Но заострять внимание не стал, боясь спугнуть.

Он не знал, сдержал ли Эдвард обещание, была ли встреча, уехал он или остался. Одни вопросы. Но, видя, как жена меняется к лучшему, он решил, что всё идёт как должно.

Дива вышла на сцену и поприветствовала публику. Она снова стала той, кого так ждали зрители. Песня за песней она пела и смотрела в зал. Она видела мужа, который, как всегда, смотрел на неё с восхищением. Видела знакомые лица поклонников, постоянных в своём внимании и своих цветах: Стэфана с его розами, Крэша с его дамой. Не видела она только его.

Она допевала последнюю песню и уже понимала, что он не придёт. Она перебирала в памяти их последнюю встречу, и ей становилось ясно: это было прощание без «прощай». Он ушёл и не обернулся. Он попросил её быть собой и вернуться на сцену, потому что именно этим она его покорила. И просто тихо ушёл.

По щекам её покатились слёзы, и зал затих. Все решили, что это песня так её тронула. И только муж всё понимал. Это были слёзы по Эдварду. Но он надеялся, что со временем всё забудется и сцена излечит её печаль.

В пригороде жизнь текла медленно и почти без событий, как река в жаркий полдень. Досуг Эдварда не отличался разнообразием: гольф да конные прогулки. Каждую субботу он приезжал на конюшню заводчика, брал лошадь и позволял себе два-три часа верхом. Иногда скакал галопом по простору один, иногда с друзьями. Ездоком Эдвард был превосходным и в седле держался безупречно, поэтому эти прогулки радовали его в любой компании.

Осень на Юге приходила неохотно. Воздух ещё дышал тёплой влагой, но старые дубы вдоль дорог уже роняли листья, а с их ветвей свисал мох. Пахло прелой листвой, сеном и лошадьми - запахом, который Эдвард считал запахом свободы.

В тот осенний день он выводил лошадь и увидел на горизонте новое лицо. Незнакомка стояла в тёмно-красном платье, в замысловатой шляпе, из-под которой выбивались огненные волосы. На фоне рыжеющей осени они сияли ослепительно ярко. Раньше он её не встречал, ни на этой конюшне, ни в пригороде, и сразу почувствовал: она не из этих мест.

Демьян пришёл чуть раньше и уже стоял у своей лошади. Он тоже разглядывал незнакомку, и она его впечатлила. Среди загородных девушек она выделялась: в ней было что-то смелое и дерзкое. Одна, без сопровождения. На такое могла решиться либо сумасшедшая, либо приезжая, которая не боится пересудов.

Девушка чувствовала взгляды с обеих сторон, но значения им не придавала. Внимание было её частым спутником, и с каким подтекстом на неё смотрят, её не беспокоило. Она гладила белую лошадь по шее, словно говорила с ней на одном языке, и лошадь доверчиво тянулась к её руке в тонкой перчатке.

Друзья сели на лошадей, съехались и оба уставились на незнакомку.

- Ты знаешь, кто это? - спросил Демьян, не сводя глаз с рыжей бестии.

- Откуда мне знать? Ты, я смотрю, пришёл раньше. Не успел разузнать? - ухмыльнулся Эдвард.

- Не решился. Она такая яркая. Мне кажется, от ухажёров у неё отбоя нет.

- Ну, пусть запишет в свой список ещё двоих, - рассмеялся Эдвард.

- Ты ещё в деле? - удивился Демьян.

- А почему бы и нет? Я всегда в деле, когда на кону что-то особенное.

Оба рассмеялись.

- Тогда кто победит, тот и забирает трофей, - заявил Демьян.

- По рукам, - ответил Эдвард, уверенный в своей победе.

Пока они договаривались, девушка исчезла из виду. Друзья разъехались в разные стороны на поиски своего трофея.

Успех шёл Эдварду так же, как его бархатный камзол мохового цвета. Он всегда был безупречно одет, уверенно держался в седле, и удача всегда была на его стороне. Этот день не стал исключением. После недолгого галопа он разглядел среди рыжей листвы силуэт в красном платье. Это была она, на белой лошади, в мужском седле, и держалась в нём не хуже любого мужчины. Солнце пробивалось сквозь ветви и вспыхивало в её волосах, будто кто-то поджёг осень.

- Не заблудились? - окликнул Эдвард.

Она неспешно повернула голову, а затем развернула лошадь ему навстречу.

- Вас отправили на мои поиски? Не думала, что здесь так принято.

Эдвард улыбнулся.

- Нет-нет, я просто прогуливался. Вижу, вы едете неспешно, будто не знаете куда.

Она подъехала ближе, чтобы не перекрикиваться, и тоже улыбнулась.

- Я действительно не знаю куда. Я здесь впервые. Лошадь вела меня своим маршрутом, а мне хотелось проложить свой.

- Вы не из этих мест?

- Это так заметно?

- Я на этой конюшне частый гость, и мне кажется, знаю всех в округе.

- То есть вы можете похвастаться знанием округи? Тогда, может, проведёте меня своим маршрутом?

- Почту за честь. Так откуда же вы? Вы не ответили.

- А вы и не спрашивали. Вы сказали «вы не из этих мест», уже зная, что я не отсюда. Это не одно и то же. Простите, что придираюсь.

- Вы правы. Так откуда вы? Вы выглядите необычно и держитесь без притворства.

Она расхохоталась.

- Кажется, я напугала вас своей придирчивостью. Я просто подшутила. Вы так самоуверенно держитесь, знаете, что я здесь впервые, а спросить стараетесь осторожно. А ответ мой так скучен, что я тяну время. Я приехала из города навестить тётю и дядю. Они гостили у меня и неосторожно пригласили к себе. А я возьми и согласись, хотя они прекрасно знают мой характер: город я ни на что не променяю. Уж простите, что так отзываюсь о вашем пригороде, где вы всех знаете.

- Выходит, я, наверное, знаю ваших дядю и тётю?

- Пусть это останется тайной. Не хочу, чтобы вы начали сравнивать меня с этими двумя ворчунами.

Слова так смело и ловко слетали с её губ, что Эдвард впервые почувствовал живой интерес к собеседнице.

- Хорошо, больше не спрошу, таинственная незнакомка. А имя знать полагается? Или вы начертите мне ребус, или его нужно искать под одним из этих дубов, чьи ветви тянутся больше к северу, чем к югу?

Она снова рассмеялась.

- А вы смешной. Хорошо, имя я вам скажу. Лучия.

- Лучия? - переспросил Эдвард и, не дожидаясь ответа, представился: - Эдвард. Приятно познакомиться, Лучия, свет моих очей.

Он хитро улыбнулся: он знал, что её имя означает «свет».

- Даже так? Я уже стала для вас светом? Мы гуляем от силы минут пятнадцать.

- Кажется, вы снова меня дразните. Так почему же дядя с тётей не сопроводили вас сегодня? Не скажу, что меня это огорчило, но вы одна, без сопровождения?!

- Представьте себе, эти двое ворчунов, вернувшись от меня, слегли с простудой и винят во всём городской воздух.

- А разве это не так?

- По-моему, на их здоровье влияю я. Когда я сказала, что поеду на прогулку одна, им стало ещё хуже. Они побледнели так, что стали белее своих накрахмаленных простыней. Лежат теперь в разных комнатах, а я бегаю из одной в другую и огорчаю их. Не нарочно, конечно. Я попросила соседа довезти меня до конюшни. В городе я редко могу себе такое позволить, но в детстве я тоже жила за городом, и верховая езда мне по душе.

- Ах, вот оно что. Вы и правда прекрасно держитесь в седле. И, позволю себе заметить, в мужском седле.

- Конюх тоже побледнел от моей просьбы. Так что я всех вокруг удивляю и довожу до приступа.

- Я пока держусь, - усмехнулся Эдвард. - А что до ваших дяди и тёти, кажется, я понял, о ком речь, но утверждать не буду. Я ведь обещал оставить это вашей тайной. Значит, вы здесь никого не знаете? И надолго вы в гостях?

- Осталась мучительная неделя. Если, конечно, я не решусь угнать лошадь и вернуться в город верхом.

- А вы на это способны? - поддразнил Эдвард.

- Я порой сама себя удивляю своими способностями.

В каждом её слове Эдвард чувствовал двойной смысл, и это очень его волновало.

- Если вы не знаете, как скрасить своё время в наших краях, в среду, да, именно в среду, в доме моей семьи будет бал. Приглашаю.

Эдвард объяснил, как их найти, и посоветовал снова обратиться к соседу, который так любезно довёз её до конюшни.

- Что ж, если не сбегу раньше, приду. Посмотрю, какие у вас в пригороде развлечения.

- Буду ждать ваш свет, Лучия.

Она пристально посмотрела на него и улыбнулась.

- Если вы будете меня ждать, то и сбегать незачем.

Они ехали шагом, но после её слов оба остановили лошадей. Между ними пробежала искра. Они посмотрели друг другу в глаза и потянулись друг к другу. Казалось, сейчас случится поцелуй, но помешала её необъятная шляпа, и они отпрянули. И оба рассмеялись.

Вечерело. Тени от дубов стали длинными, горизонт розовел в закатном свете. Прогулка продолжилась, но теперь оба молчали, словно сказали что-то лишнее. Первой заговорила она.

- Я утомила вас своими разговорами?

- Совсем нет. Я слушаю внимательно и не могу оторвать глаз от ваших губ.

Она улыбнулась.

- Вы, наверное, не привыкли к такому медленному шагу?

- Признаюсь, да. Я предпочитаю другой ритм.

У него всё звучало с подтекстом, и нарочно или случайно, до конца было не понять. Но одно было ясно: она будила в нём желание говорить смело, потому что и сама скромницей не была. Она не отставала во флирте и решила подыграть его вольному тону.

- И какую же скорость верхом вы предпочитаете?

Он, не сказав ни слова, рванул галопом. Она хотела догнать его, но, увидев, как далеко он умчался, остановилась в недоумении. Что это было? Неужели она неверно поняла подтекст его слов?

· · ·

Эдвард промчался по полю и остановился. Оглянулся, убедился, что её нет позади, отдышался и задумался о том, что наговорил. Он слишком увлёкся. Ещё мгновение, и он повалил бы её среди дубов, забыв о всяких приличиях. Ему нужно было остыть и перевести дух.

Её долго не было видно, и он даже подумал, что её нашёл Демьян и теперь обхаживает. Но наконец она показалась на горизонте, медленным шагом. Держалась она уверенно и старалась не придавать значения его побегу.

Он поехал ей навстречу, остановился и спешился. Она тоже остановилась и спрыгнула сама, без его помощи, ловко и грациозно. Они стояли и смотрели друг на друга. Он провёл рукой по её волосам и поцеловал в щёку, будто что-то его удерживало.

- Мне пора, - осторожно сказал он.

Они сели на лошадей и молча поехали шагом к конюшне. Сдали лошадей. Демьяна видно не было: то ли уже уехал, то ли ещё не вернулся, найдя на своём пути что-то поинтереснее.

Лучия, вопреки своему обыкновению, молчала: боялась, что если заговорит она, то не успеет сказать он. Эдвард держался в стороне и отводил глаза. Не понимая, отчего так переменилось его настроение, Лучия вопросительно взглянула на него. И тогда он посмотрел на неё. На её платье, алое, как плащ тореадора. На дыхание, которое рвалось из декольте. На огненные волосы, чувственные красные губы, глаза, полные страсти. На замысловатую шляпу, без которой поцелуй, возможно, уже бы случился. В нём всё горело и рвалось наружу.

Он подошёл к ней совсем близко, вспоминая игривый тон их беседы. Коснулся её щеки, и она прикрыла глаза в ожидании поцелуя, трепеща от прикосновения его руки в перчатке. А он посмотрел на неё, словно коснулся огня, и отстранился. Отошёл, не сказав ни слова.

Она открыла глаза и увидела, как он уходит. Что же это за игра?! Дважды за одну прогулку он сбегает от неё. Чего он хочет? Чтобы она пошла за ним? Он ушёл и не обернулся.

Она утешила себя мыслью, что городские манеры сильно отличаются от загородных. И вдруг вспомнила: он ведь пригласил её на бал! Значит, всё было не просто так? Наверное, сейчас он решил сдержаться, но следующий шаг уже сделал: позвал её на семейный бал.

Совсем стемнело. Над полями поднялся туман, и где-то в траве завели свою песню сверчки. На удивление, сосед, который привёз Лучию, дождался её и отвёз обратно к дяде и тёте. О своих приключениях Лучия родным рассказывать не стала, чтобы не стать причиной их сердечного приступа. Одна, наедине с мужчиной, на конной прогулке, да ещё в мужском седле - это похоронило бы их заживо. А бал обещал что-то интересное, и омрачать его смертью дяди и тёти ей не хотелось. Поэтому она поберегла их и сказала, что всего лишь погладила лошадь и полюбовалась закатом.

В её гардеробе нашлось подходящее платье для бала, и она сама удивилась, как удачно всё сложилось: появился повод его надеть.

· · ·

Лучия ждала среды с трепетом. Куда-то подевались её дерзость и самоуверенность, она ждала встречи, как девчонка, и надеялась, что поцелуй наконец случится.

Она надела ярко-зелёное платье, которое так шло к её рыжим волосам, и шляпку в тон. И подумала, что шляпа снова может помешать поцелую. Но тут же мысленно отругала себя: если мужчина хочет поцеловать, никакая шляпа ему не помеха. Разве что его манеры настолько строги. Хотя его вольная беседа с ней казалась знаком, что он всегда берёт, чего хочет. И для неё оставалось загадкой, почему поцелуй так и не случился. Она твёрдо решила получить этот поцелуй во что бы то ни стало.

Убедившись, что выглядит безупречно, она вышла из комнаты. Дядя и тётя медленно передвигались по дому, им уже стало лучше. Но выход Лучии заставил обоих схватиться за сердце.

- Лучия, девочка, куда ты собралась в таком платье? - прошептала тётя, будто задыхаясь.

- На бал, тётя.

- На бал? В таком виде? Но тебя же увидят люди!

- Да, тётя, для того на бал и ходят, чтобы тебя увидели. Чтобы танцевать. Помнишь, как это делается?

Она подхватила тётю и закружила в танце. Почувствовав, как у тётушки после двух кругов подкосились колени, она передала её дяде. Тот стоял столбом: слова он забыл, зато вспомнил, как выглядит женский бюст в таком открытом декольте. Он попытался что-то сказать, но вышли одни нечленораздельные слоги.

Тётя строго посмотрела на мужа.

- Скажи хоть что-нибудь.

Дядя снова промямлил что-то на неведомом языке, наконец собрался с духом и произнёс:

- Домой не позже девяти.

Лучия посмотрела на него и улыбнулась.

- Дядя, мне уже не двенадцать. Если будете так меня опекать, я у вас замуж никогда не выйду.

Эта фраза их обнадёжила, и оба словно выдохнули: по их меркам она давно перешагнула возраст невесты. Дядя махнул рукой.

- В десять. В десять приходи. В десять тридцать... пять чтобы была дома.

- Хорошо, дядя.

Она поспешила к выходу. Тётя напоследок спросила:

- Ты идёшь на бал к Фонтейнам?

- Не знаю, я не спрашивала фамилию.

- А кто тебя позвал? - встревожилась тётя.

- Тётя, не волнуйся, отдыхайте. В десять тридцать пять буду дома.

И она выпорхнула, как птичка. А дядя с тётей переглянулись, будто знали что- то, чего не знала Лучия.

Сосед уже ждал, чтобы отвезти её. Он был немолод и молчалив, но почему-то считал за честь возить её по делам. Это как-то скрашивало его скучную обыденность.

· · ·

Лучия вышла из кареты с привычной уверенностью, хотя внутри трепетала от ожидания. К дому вела аллея между двумя рядами дубов, и на ветвях горели фонари, будто кто-то развесил по ним светлячков. Белые колонны усадьбы величественно стояли, словно кричали о важности своих хозяев. С широкой веранды доносились скрипки и смех, пахло сладко: поздними розами и дорогими духами. Ей предстояло войти в семейное гнездо родителей Эдварда. Она не узнавала себя: такого трепета она не испытывала давно. Мужского внимания у неё всегда было вдоволь, но Эдвард влёк её какой-то тайной. И вопросом, почему он не воспользовался моментом, когда она была так близко и так доступна.

Лакей встретил гостью и проводил к парадному входу. Бал гремел вовсю: под хрустальными люстрами кружились пары, сотни свечей отражались в натёртом до блеска паркете. Её появление вызвало удивление: никто её не знал, пришла она одна, и кто же её позвал?! Но Лучия несла себя с достоинством и везде чувствовала себя на высоте, этого у неё было не отнять. Когда она вошла в роскошный зал, мужчины провожали её взглядами, а женщины оттаскивали своих кавалеров, чтобы те не смотрели на яркую незнакомку. Она вошла, словно солнце, ослепительная и яркая: одни любовались ею с удовольствием, другие прикрывали глаза.

Демьян узнал незнакомку и обрадовался новой встрече, хотя было ясно: раз её позвал Эдвард, спор он проиграл.

Лучия искала Эдварда среди гостей, чтобы поздороваться, но людей было так много, что нашла она его не сразу. А когда увидела через зал, больно обожглась. Он стоял рядом с девушкой и был с ней нежен, и сразу стало ясно, что эта леди значит для него очень много. Она тоже была в зелёном платье, только бледного оттенка. Рядом с ней Лучия, конечно, была куда ярче, но взгляд Эдварда был прикован только к девушке в бледной зелени.

Лучию охватили горечь и разочарование, но чувство собственного достоинства не позволило ей выяснять отношения. Да и вправе ли она была чего-то требовать?! Уйти? Ну уж нет. Она приехала сюда за яркими впечатлениями, так пусть они будут, во что бы то ни стало. Она посмотрела на счастливую пару и поймала беглый взгляд Эдварда. Он не решился подойти и остался рядом со своей спутницей.

Лучия прошлась по залу, чтобы не ждать его взгляда. В голове кружились воспоминания о прогулке и вопросы. Что это было тогда? Ей показалось, что между ними что-то вспыхнуло. Или это была простая любезность?! Может, она сама придумала себе какие-то знаки...

Её мысли прервал Демьян. Он долго собирался с духом и всё же решился пригласить её на танец. Пусть он проиграл Эдварду спор на прогулке и потерял их обоих из виду, главное было не в этом: Эдвард был обручён, а Демьян холост и считался завидным женихом.

Он протянул ей руку, и Лучия легко приняла приглашение. Она решила взять от вечера всё, а танец мог помочь ей перестать думать о том, на что она, может быть, никогда не получит ответа.

- Я узнал вас. Вы девушка с конной прогулки.

- Да, я вас, кажется, тоже помню.

- Я был с Эдвардом. Насколько я понимаю, вы увели у меня спутника для прогулки.

- Он что-то рассказывал?

- Вообще-то нет. Так вы гуляли вместе? Иначе как бы вы попали на этот бал?

- Да. Он показал мне интересный маршрут. Я до сих пор не поняла, куда меня привела эта дорога, - задумчиво произнесла она. - Красивая девушка рядом с ним.

- Это его невеста, Анастасия, - сказал Демьян, одним словом убрав соперника.

Лучия вздрогнула и оглянулась на Эдварда. Он танцевал с невестой, нежно держа её в объятиях, и не стеснялся её целовать. А невеста, напротив, смущённо уклонялась от поцелуев, боясь привлечь внимание. Её скромность была полной противоположностью смелости Лучии.

Демьян понял, что Эдвард не только увёл у него трофей из-под носа, но и подарил Лучии ложные надежды. По тому, как она смотрела на Эдварда, всё было ясно. И Демьян поспешил переключить её внимание на себя: он поцеловал её смело, нежно и страстно одновременно, и никакая шляпа ему не помешала. Она ответила на поцелуй, но тут же отстранилась: вдруг увидит Эдвард.

С Демьяном ей было хорошо и спокойно, но она не могла перестать думать о том, кто так её ранил. Дотанцевав, она сказала, что у неё кружится голова, и села за стол. Ей принесли шампанское, и несколько глотков немного подняли ей настроение.

Её повеселевший взгляд поймал Стэфан, один из близких друзей Эдварда. Он приметил её ещё у входа, но решился подойти только сейчас.

- Позвольте заметить, вы здесь самая яркая звезда.

- Спасибо, - любезно ответила она и легко улыбнулась.

- Вы устроили настоящий скандал. Все гадают, чья вы гостья. А раз вы танцевали с Демьяном, можно предположить, что этот тихий омут не так уж тих.

Она улыбнулась, но не спешила раскрывать, кто её на самом деле позвал.

- Подарите мне следующий танец? Тогда у гостей будет ещё больше поводов для сплетен.

Договорить он не успел: за ним явилась его дама и стала оттаскивать его от незнакомки. Скандальная спутница Стэфана громко возмутилась, что кто-то смеет флиртовать с её кавалером. Сцена привлекла внимание всего зала, и Лучия оказалась источником всех бед, а заодно и главной загадкой вечера: кто она и кто её позвал.

Эдвард сидел за столом с невестой и видел всё происходящее. Анастасия смущённо отворачивалась: ей всё это казалось недопустимым. А Эдвард чувствовал себя виноватым. И в том, что позвал Лучию, и в том, что с ней происходит сейчас, - во всём была его вина. Он подарил ей ложные надежды и зачем-то позвал на бал своей семьи.

Стэфан вырвался из лап своей дамы и решил отдохнуть в мужском обществе, а лучшего собеседника, чем Крэш, было не найти. Своё громкое прозвище Крэш получил не случайно. Его настоящее имя все давно забыли, а «Крэш» звучало сигналом: спасайся, кто может. Он был известным ловеласом, покорителем женских сердец с очень дурной репутацией, но женщин тянуло к нему, как к магниту. А его самого так же тянуло на скандалы. Поговаривали, что он настоящий граф из Европы и родня отправила его за океан, к дальним родственникам, подальше от сплетен, в надежде, что в тихом пригороде он остепенится. Надежды не оправдались.

- Элизабет знатно разозлилась из-за моей безобидной беседы с этой незнакомкой, - пожаловался Стэфан.

- Ещё бы. Горячая штучка. И я не про Элизабет, уж прости: она просто ревнивая дурочка, не знаю, что ты в ней нашёл. А эта рыжая дамочка - настоящий лакомый кусочек. И, похоже, её репутация волнует не больше, чем меня моя.

- Думаешь её очаровать?

- Стэфан, я не думаю. Я очарую. И скандал с твоей Элизабет покажется ей детской игрой.

- Крэш, что ты задумал?

- Да ничего такого. Просто потанцуем.

- В горизонтальном положении? - поддел его Стэфан, и оба рассмеялись.

Крэш осушил бокал и вышел на охоту. Он пригласил незнакомку на танец.

- У вас удивительная способность привлекать к себе внимание.

- У вас, я смотрю, тоже. Вы ведь Крэш? Я несколько раз слышала, как о вас говорят.

- Ничего хорошего, полагаю?

- Верно полагаете.

- И вас это не остановило?

- Претендентов не так уж много, как видите.

- Все боятся!

- А вы нет?

- Милая, я не боюсь, как не боюсь смотреться в зеркало. Редко встретишь себе подобного, кого не пугает, что о нём подумают.

И Крэш начал смело целовать её шею и открытые плечи, словно платье само приглашало его к этому. Демьян увидел через зал, как она принимает дерзкие поцелуи Крэша, и с досадой понял, что больше не подойдёт. Ему стоило немалых сил пригласить её на танец вместо Эдварда, но с Крэшем тягаться он бы не смог.

Сквозь поцелуи Крэша, которые она не отталкивала, Лучия всё равно ждала взгляда Эдварда. И Эдвард действительно следил за каждым её шагом. Она ему очень нравилась, но в его объятиях была невеста, которую он выбрал давно и по любви. И он понимал, что никогда не предпочтёт Анастасии яркий огонь Лучии. С Анастасией было спокойно и надёжно, а Лучия, едва войдя в зал, произвела фурор и скандал. Глядя, как она принимает поцелуи Крэша, он хотел было вмешаться. Но кто он ей, чтобы её останавливать? Если бы не его приглашение, ничего бы этого не случилось.

Лучия всё же выскользнула из объятий Крэша. Спокойно, без скандала и пощёчин. Просто это было не то, чего она хотела. Точнее, поцелуи были не от того.

· · ·

Знатно засветившись на этом вечере, она поняла, что пора уходить. Она надеялась, что сосед ещё ждёт: было не поздно. Похоже, сегодня она вернётся домой рано и избавит дядю с тётей от волнений.

Напоследок она взглянула на Эдварда. Впервые за вечер он был один: сидел в кресле с бокалом вина и теперь уже прямо смотрел на неё. Она смотрела в ответ и снова вспоминала их прогулку. Вспомнила, как сказала, что в пригороде не бывает никаких событий, и как он в ответ позвал её на бал. Как он будто хотел её поцеловать, но не поцеловал. И теперь она поняла: не из галантности и не из страха. Просто в его сердце была другая. А соперничать она не собиралась.

Пришло время уходить, она это понимала. Шуму она наделала и так, сама того не желая. И чтобы не устроить ещё один скандал, она незаметно проскользнула к выходу. На этот раз ей это удалось.

Сосед преданно ждал её и удивился такому раннему возвращению.

- Поехали. Может, я ещё успею выпить чаю с дядей и тётей. Заходите и вы к нам.

Сосед молча кивнул.

Они поехали домой по аллее под старыми дубами, а солнце ещё не садилось за горизонт. Последние лучи путались в её рыжих волосах, и казалось, что светит не оно, а она.

18+. Дальше без приличий. Если вам нет восемнадцати - верните книгу на полку и возьмите другую, я не смотрю. Крэш

Венеция гремела балами и маскарадами. Все прятали под маской своё лицо и истинные намерения. Побыть кем-то другим хотя бы один вечер.

К ступеням палаццо одна за другой причаливали гондолы с фонарями, и вода тихо плескалась о мрамор, дробя огни на тысячи бликов. Гости в баутах и бархатных плащах поднимались по лестницам, придерживая шлейфы. Под муранскими люстрами горели сотни свечей, пахло воском, духами и сыростью каналов, а сквозь распахнутые окна долетали песни гондольеров.

Но был и тот, кому маска была не нужна: его узнавали всегда. Граф и гусарский офицер по прозвищу Крэш. Потому что «граф Кристиан» - слишком долгозвучное имя: пока его выговоришь, он успеет украсть и честь, и сердце. Многие соглашались на это добровольно: перед обольстительной улыбкой графа устоять было невозможно.

Он неизменно входил в зал в гусарском мундире с эполетами, которые кричали о важности вошедшего. Маска волка была сдвинута на лоб, чтобы не заслонять горизонт «поля битвы». Найти приключение и вне бала было для Крэша занятием увлекательным, и давалось оно ему легко и безупречно. Но балы были для него чем-то особенным. Всё равно что запустить руку в шкатулку с украшениями и среди прекрасных вещиц найти ту, что нравится тебе сегодня.

Когда он входил, дамы взволнованно обмахивались веерами и шептали друг другу: «Только бы он не посмотрел в мою сторону». А на самом деле каждая желала, чтобы он посмотрел именно на неё.

Были и те, кто считал сплетни о нём вымыслом, потому что им не довелось попасть в его сети. Но ответ был прост: они были недостаточно хороши для его выбора. А избирательным он был. Привлекательные невесты, жёны господ и их дочери. Особенно его влекли трепетные девушки, которые таяли в его руках и боялись. И, конечно, каждая такая думала, что остепенит его и станет его невестой. Ведь несмотря на репутацию, которая шла впереди него, он был очень богат и мог позволить себе всё, не только за красивые глазки. Выгодная партия, так сказать.

Жениться Крэш не собирался и всегда был предельно честен. Если его спрашивали, он соглашался со всеми слухами. Каждый его приход на бал оборачивался новыми сплетнями и пересудами, и чаще всего сплетни были правдой.

Крэш был уверен в себе и знал о грехах всего города. Жёны богачей охотно рассказывали ему в постели о грехах своих мужей, поэтому порой он знал больше самых заядлых сплетниц. Он не боялся ничего. На маскарад он входил смело, а не позвать его было невозможно: двери были открыты для него везде. А если дверь и была закрыта, перед ним её открывали с охотой.

За все эти годы Крэш не помнил ни одного отказа. Одни сдавались сразу, другие после пары танцев, но все приходили в его объятия сами. Он был уверен, что так будет всегда.

· · ·

Очередной бал-маскарад Крэш пропустить не мог. Ему нравилось это изобилие красоты, радующее глаз. Шёлк, бархат, кружево, золото - всё это влекло его, как сороку. Особенно то, как всё это сползало с женского тела.

Взгляд Крэша привлекла милая девушка. Ни её имени, ни семьи он не знал, да и знать было незачем. На ней была кружевная маска, которая почти не прятала лица, и было видно, что девушка хорошенькая. Поймав уверенный взгляд Крэша, она залилась румянцем и стояла как вкопанная, пока он не подошёл и не пригласил её на танец.

В танце она щебетала о маменьке и папеньке, а Крэша умиляли её наивность и молодость. Стоило ему сказать хоть одно слово о её красоте, как она принимала это за что-то серьёзное. Крэшу легко удалось увести её в одну из комнат хозяйского дома и предаться любовным утехам. Девушка, чьего имени он так и не запомнил, приняла случившееся как обещание. Но как же она ошибалась. Видимо, до её ушек ещё не дошли истории о нём. Или она надеялась, что именно она особенная. А Крэш спокойно вернулся на бал: сил на танец, а может, и не на один, у него хватало.

Кто-то из внимательных гостей заметил, как он выходит из комнаты в расстёгнутом мундире, и увидел в дверную щель девушку, которая стыдливо прикрывала своё тело. Слух пополз по залу. Крэша это только рассмешило. Он видел всех насквозь, и те, кто тыкал в него пальцем, грешили и покрупнее. Перечислять грехи присутствующих он не брался, хотя эти лица в масках знал хорошо. Кто-то прямо на хозяйском вечере воровал столовое серебро, кто-то тайно миловался с любовницей прямо при жене. Внимательному взгляду Крэша всё это было видно до мелочей, и оттого ему было так смешно.

· · ·

Были среди грешников и те, кого Крэш назвал бы скорее союзниками, чем врагами, и их грехи он бы не осудил. В отличие от прочих, им было не до Крэша: у них была своя линия.

Видный молодой альфонс Эдвард часто появлялся в обществе дам почтенного возраста. За беседу с ним, а тем более за танец в его объятиях они готовы были отдать всё золото и жемчуга, не говоря уже о ночи с ним. Говорили, что многие дамы упоминали его в завещаниях и оставляли ему свои владения и дома. Но после смерти его престарелых возлюбленных до него доходило не всё. Родственники очень старались вычеркнуть Эдварда из завещаний, и выходило, что время на тех дам было потрачено зря. Но он не отступал, и всегда находились желающие отдать всё, лишь бы их обнимал молодой красавец. Эдвард пускал своё обаяние в ход на полную. И только от скуки мог переключиться на молодых девушек. Это было лишь минутное развлечение: с молодых нечего было взять, и потому они были ему неинтересны.

- Вы выглядите роскошно, - говорил он пышной вдове. - Неудивительно, что вы пережили своего мужа. Вы пышете здоровьем и, позволю себе заметить, красотой.

- О, вы наглый льстец. Здоровье моё не так прекрасно, как может показаться. Но в вашей компании я чувствую себя молодой.

- Тогда я предлагаю вам свою компанию настолько, насколько вам нужно. Только для того, чтобы вы чувствовали себя прекрасно, моя девочка.

- Ха-ха-ха, ну каков льстец... Девочка...

Почувствовав её волнение и смущение, он склонился к её уху:

- Девочка.

И тут же его тон сменился на обеспокоенный:

- Муж не оставил вам долгов?

- Нет-нет, благо моё состояние не пострадало, а даже приумножилось. С этим всё в порядке.

- Как же я рад за вас.

Он поцеловал её руку и обратил внимание на её украшение. Провёл рукой по её шее.

- Как вам идут такие драгоценности.

- Это подарок мужа, царство ему небесное.

- У него был отличный вкус на драгоценности и на женщин.

Она заулыбалась, а Эдвард продолжил:

- Будь у меня возможность, я сложил бы к вашим ногам все драгоценности мира.

- О, милый мальчик, драгоценности - ничто по сравнению со временем с тобой. За это время я готова отдать все свои богатства.

- Как я могу отказаться... - Он выдержал паузу. - Время в вашей компании для меня счастье.

Она сняла с пальцев пару перстней и вложила их в нагрудный карман Эдварда.

Крэш и Эдвард оба были на слуху, но соперниками не были: слишком разными были их охотничьи угодья. Эдвард охотился среди пожилых состоятельных дам, а Крэша привлекали дамы не старше пятидесяти, так что его выбор был чуть шире. Богатства его не волновали, куда больше - эмоции и разнообразие.

Эдвард подошёл к Крэшу.

- Неизменное поле боя.

- Да, и всё те же лица. Ну что, одержал победу? Никто ещё не откинулся от твоих сладостных речей?

- Ха-ха-ха, есть одна дама на примете. Вдова, богата, и только очень дальние родственники.

- Ну, это почти успех. Бери, пока горячо.

- В процессе, мой друг, в процессе.

- Ты не медли, а то, знаешь ли, в этом мире всё быстро. Главное, чтобы не опередили.

- Ну, она вроде не твой типаж. Ты же не станешь вступать в этот бой?

- Я? Нет. Не мой типаж. Я к тому, что подобных тебе развелось немало, вот и всё.

- Мне? Мне подобных ещё мир не видел, поверь. Даже среди молодых найдётся пара дамочек, готовых отдать мне всё, но их состояние ещё не настоялось. А время терять не хочется.

- Ну, удачи, друг. И пусть старушки на твоём пути будут хотя бы не страшные.

- Дружище, уверяю тебя, все женщины устроены одинаково. А страшнее нищеты, пожалуй, ничего и нет.

· · ·

Стэфан был азартным игроком. Титул был у него, а наследство у его жены Катарины. Он проигрывал её деньги за игорным столом, и она не могла это остановить.

Демьян был графом, у него были и титул, и богатство. Катарина давно его привлекала, но до этого дня она стойко хранила верность мужу. Видимо, сам воздух в тот вечер был заряжен тем, что все потаённые желания должны сбыться.

Демьян смотрел на Катарину так пристально, что даже в танце с мужем она оборачивалась на него. Он стоял уверенно и смотрел на неё своим пронзительным взглядом исподлобья. Длинные тёмные волосы выдавали его, он был узнаваем даже в маске.

Докружив танец с Катариной, Стэфан увидел того, кому задолжал, и решил, что пора отыграться. Он направился в игорную комнату, куда гости заходили скоротать вечер. Катарина взволнованно пыталась его остановить: она понимала, что он снова может спустить состояние за игрой. Но Стэфан не стал тратить время на объяснения и по-мужски дал понять, что его решение не обсуждается. Катарина осталась одна - под пристальным взглядом Демьяна.

Развестись с мужем она не могла, а связь с графом стала бы скандалом. Хотя, скорее всего, осталась бы тайной: граф вряд ли на ней женится. Демьян подал ей знак, и Катарина, не в силах устоять перед его взглядом, как заворожённая пошла за ним. Они вошли в пустую комнату, и Демьян, не теряя времени, заключил её в объятия и начал целовать.

Катарина не смела возразить, поддавшись своим желаниям, но на секунду прозрела:

- Но там меня ждёт муж...

- Муж не выйдет из-за стола, пока не проиграет крупную сумму. Бедняга дал нам достаточно времени побыть наедине.

- Да, но он проигрывает мои деньги.

- Я дам тебе столько денег, сколько нужно, Катарина.

Она таяла под сладким шёпотом, который буквально говорил: «весь мир к твоим ногам».

- Катарина... - шептал он, пытаясь добраться до её ног сквозь пышные юбки.

- О, Демьян... - выдыхала она, понимая, какие желания таила от мужа, и отдавалась всемогущему графу.

Стэфан, озабоченный своими долгами, не замечал ничего, даже того, что жену увели у него из-под носа и её долго не было. Демьян воспользовался случаем сполна. Катарина без остатка отдалась самоуверенному графу, забыв обо всём. А отдышавшись, вернулась к мужу, скрывая под маской не только своё лицо, но и совершённый грех.

· · ·

О грехах остальных гостей и говорить было бы скучно: всё было как на ладони, ни маской не прикрыть, ни слоном.

Осуждавшие Крэша поутихли. А что с него взять?! Видел один человек, а сама девушка была так напугана, что всё отрицала. Так что его выход из спальни в расстёгнутом мундире перестал иметь значение. И он продолжил охоту, потому что был ненасытен. Не зря он носил маску волка, она говорила о многом.

Некоторые девушки сами рвались в его объятия, но от лёгкости его интерес угасал. Куда занятнее было, когда ему попадался наивный взгляд овечки. Это будило в нём настоящий звериный инстинкт.

Он увидел девушку, которая читала на балу молитвенник. Скучнее занятия не придумать, и Крэш решил украсить её вечер.

- Вы отпускаете грехи или замаливаете свои? - навис он над ней, как тень.

Она лишь смущённо улыбнулась. Он протянул ей руку для танца и притянул к себе так крепко, что одежда уже не казалась преградой между ними. И продолжил свою лукавую речь:

- Если вы отпускаете грехи, то вот мои. Всё, что обо мне говорят, правда. Каюсь. Сколько раз мне прочесть «Отче наш»?

- Бог учит нас не осуждать, - робко произнесла она и улыбнулась: она поняла, о чём он.

- Мне нравится твой бог. А в чём твой грех, милая?

- Я очень стараюсь быть праведной, но не всегда получается.

- Да ты очень плохая-плохая девочка. Ну ничего. Ты попала в нужные руки. Я могу отпустить тебе все-все твои прегрешения, уверяю, у меня есть на то все полномочия. Готов выслушать тебя в более укромном месте. Чтобы никто не слышал, какая ты грешница.

Она смущённо заулыбалась и как заворожённая пошла за Крэшем, забыв обо всём.

Наедине она сама поддалась страсти, отключив разум. С Крэшем ей захотелось раскрепоститься, а он лишь молча наблюдал, позволив ей выпустить своё истинное «я», которое пряталось за молитвенником.

Одержав очередную победу, Крэш вернулся в зал. Вечер ещё не окончен. На этот раз он вышел с ровно застёгнутым рядом пуговиц, чтобы не тратить время на пересуды. А девушка всё ещё сидела в комнате, прокручивая в голове, что с ней приключилось, и блаженно улыбалась.

· · ·

В углу зала стояла огромная хрустальная чаша с пуншем: тёмным, гранатовым, пряным от корицы и апельсина. Гости черпали его серебряным половником, и Крэш не раз замечал, как кто-то, оглянувшись, тайком подливал туда что-то из своей фляжки. Демьян, стоявший рядом с чашей, тоже всё видел. И промолчал.

Выпив пару бокалов пунша, Крэш словно очистил губы от поцелуев незнакомки и был готов прильнуть ими снова.

Вечер выдался удачным. Он снова встретил тот самый взгляд, который всегда его привлекал: скромные манеры, большие глаза, полные надежд. Пройти мимо он не смог и подошёл к своей «жертве».

- Не боитесь волков? - Он постучал по своей волчьей маске и уверенно подошёл ближе.

- Мне кажется, это только маска, а вы можете оказаться милым и безобидным господином.

- Конечно, милая, всё так, как ты видишь.

Он заключил её в объятия танца.

- Я слышала о вас жуткие сплетни, даже за этот вечер.

- Насколько жуткие?

- Просто ужаснейшие... - недоумевая, сказала она.

- И что же там говорилось? Чтобы мне опровергнуть их или согласиться.

- Мне неловко об этом говорить... Говорят, что на этом балу вы соблазнили уже двух девушек, и они стыдятся самих себя и так несчастны...

- Это наглая ложь, - наигранно возмутился Крэш. - Уходя, я точно видел, как они были счастливы. Их стоны не могли лгать...

Она смущённо улыбнулась.

- Вы, верно, шутите надо мной. Не могу поверить, что такой приятный господин способен на такое. Да и вообще, кто на такое способен?!

- Да, пожалуй, в такое невозможно поверить, если не проверить.

- Да...

- Предлагаю узнать, не врут ли слухи.

- Вы предлагаете мне что-то неприличное?

- Ну что вы, как я могу. Только то, что вы можете себе позволить.

Она таинственно посмотрела на него и направилась к комнатам, оборачиваясь и подавая знаки идти за ней. Он шёл следом, заворожённый и заинтригованный: какую же игру она затеяла?!

Она открыла одну из комнат, та была не заперта. Он вошёл следом. Она смущённо опускала глаза. Крэш не терял времени и уже снимал мундир, пуговицы которого всё ещё были на месте. Она приблизилась и осторожно коснулась его груди, словно впервые видела мужчину без рубашки. Её наивность веселила его, ему нравилось её дразнить. Он провёл руками по кружевам её платья, желая сорвать его.

Она отстранилась.

- Я немного растеряна, не знаю, как надо...

Он прилёг на кровать и спокойно, расслабленно произнёс:

- Делай так, как чувствуешь. Это самое правильное.

Она робко заговорила:

- Знаете, я всё-таки боюсь волков. Можно я озвучу довольно странную просьбу?

- Ничего странного не бывает, когда дело касается желаний.

- Можно я свяжу вам руки? Чтобы чувствовать себя в безопасности.

Для Крэша такая женская фантазия была чем-то новеньким, и он с интересом произнёс:

- Продолжай.

- Я хочу привязать ваши руки к кровати и попробовать сделать то, чего мне хочется.

- Кто я такой, чтобы препятствовать такому смелому желанию. Я весь твой.

Он протянул ей руки. Она робко посмотрела на него, словно ещё не решилась, но всё же привязала его руки к кровати.

Увлечённый игрой, Крэш предвкушал. Такой игры ему ещё никто не осмеливался предложить, и он охотно ждал продолжения. Она отошла и посмотрела на него со стороны. Он был взбудоражен и ждал, как эта невинная овечка выпустит своё истинное «я». Но всё пошло не по плану. Точнее, не по плану Крэша, а по задумке девушки. Невинная овечка оказалась не так проста. Невинность была её маской, а настоящая она решила проучить волчонка. Привязав его, она взглянула на него - и стремительно вышла из комнаты.

Привязанный к кровати Крэш несколько минут недоумевал, думая, что это, возможно, часть игры и она сейчас вернётся. Но девушка и не думала возвращаться.

Он посмеялся над тем, что сам оказался в ловушке.

- Попался, - произнёс он и рассмеялся над собой.

Так с ним ещё никто не поступал. Впервые в жизни ему отказали. И отказали так изящно, что он не мог не восхититься. И, кажется, ему это даже понравилось.

I. Рынок, 1930

Рыночная площадь гудела, как растревоженный улей. Пахло апельсинами, мокрым камнем и свежим кофе из соседней лавки. Она шла между прилавками - алая помада, лёгкое пальто, сумочка на сгибе локтя - и выбирала фрукты так, будто выбирала украшения.

По спине вдруг пробежал холодок - будто кто-то коснулся её тёплого тела холодной рукой.

- Не смотри на него, - прошептала торговка соседке.

- Говорят, он читает мысли...

- Вампир он, вот кто. Украдёт душу - и не заметишь.

- Гореть нам всем в аду, раз такой ходит среди нас.

Она слышала каждое слово. И именно поэтому подняла глаза.

Он стоял посреди толпы, но толпа его будто обтекала, не смея задеть. Чёрный бархат, дреды, перехваченные красной лентой, и взгляд - прямой, тёмный, спокойный. Эдвард смотрел на неё, и время для него на миг повернуло назад.

Та же площадь. Полвека назад. Те же торговки шепчут те же слова. Она в светлом платье с турнюром, в шляпке с перьями, с корзинкой в руках. Они вместе тянутся к одному гранату - её пальцы в белой кружевной перчатке, его с тяжёлым серебряным кольцом.

- Вы выбрали лучший, - говорит он.

- Это вы выбрали, - отвечает она, и уголки её губ дрожат от улыбки.

- Значит, мы выбрали вместе. Сегодня в моём доме пир. Приходите.

Она краснеет, опускает ресницы и смотрит на него так, что любой бы поверил: придёт. Но он слышит её мысли. А в мыслях - отец, соседи, репутация, что скажут люди. Она хочет. Но не посмеет.

Гранат лёг ему в ладонь - такой же тяжёлый, тёмно-красный. Эдвард подошёл к ней.

- Вы выбрали лучший, - сказал он.

- Это вы выбрали.

- Значит, мы выбрали вместе. - Он улыбнулся уголком губ. - Сегодня в моём доме пир. Приходите.

- Я вас не знаю.

- Знаете. Просто ещё не вспомнили.

Она должна была отказаться. О нём шептался весь рынок, и порядочной женщине не следовало даже отвечать ему. Но она посмотрела ему в глаза и сказала:

- Приду.

На этот раз он прочитал в её мыслях совсем другое. Ни страха за репутацию, ни «что скажут люди». Только любопытство - жадное и сладкое, как первый глоток вина.

II. Пир

Она вошла в замок так, как входят на сцену: медленно, подняв подбородок, будто весь зал принадлежал ей. Жемчужное платье облегало её, как вторая кожа, открытые плечи светились в пламени свечей, рыжие волосы падали волнами. Дива. Она знала, что рискует - завтра об этом будет шептаться весь город. И ей было всё равно.

Замок встретил её тишиной и сотней свечей. Длинный стол, тяжёлые гобелены, высокие стрельчатые окна, за которыми синела ночь. И никого, кроме него.

- А где же пир? - спросила она.

- Будут гости. - Эдвард протянул ей бокал. Вино в нём было тёмным, почти чёрным. - Позже.

Ей стало страшно. Дверь за её спиной оставалась открытой - она могла уйти в любой момент. Но не ушла. Страх был сладким, как первый глоток.

Она выпила. Потом ещё. Вино было терпким, тёплым, с привкусом граната и чего-то ещё, чего она не могла назвать. Она пила жадно, как никогда себе не позволяла, и с каждым глотком внутри становилось всё свободнее.

Эдвард протянул ей руку, и они закружились по залу. Капля вина упала на жемчуг её платья. Потом ещё одна. Ей было всё равно.

Бокал она держала уже не так крепко и пролила вино на своё красивое платье, даже не вздрогнув от неожиданности, как ни в чём не бывало.

- Не боитесь испачкаться? - спросил он, глядя на тёмное пятно, которое заполняло ее платье от груди до живота.

- Сегодня - нет, - ответила она и сама удивилась своей смелости.

Он рассмеялся тихо и низко, и в этот момент двери распахнулись.

III. Демьян

Их было трое. Высокий, с тяжёлым взглядом и длинными тёмными волосами вошёл первым и остановился, будто увидел призрак.

Она вдруг задрожала. Не от холода - в зале горели сотни свечей, - а от того, как он на неё смотрел.

Он молча снял камзол и набросил ей на плечи. Камзол пах мужчиной - запах, который кружил ей голову.

- Ты дрожишь от страха или мечты? - спросил он. Это были единственные слова, которые он сказал за весь вечер.

И пока они кружились в медленном танце, Демьян вспоминал.

Летний день. Старое дерево, плед на траве, корзина с клубникой и хлебом. Она в соломенной шляпе с лентой, рыжие волосы рассыпались по плечам. Она медленно ела клубнику, глядя куда-то вдаль, и делала вид, что не замечает его. Дразнила. Он сидел под деревом и ждал, когда почувствует, что она готова впустить его в свой девичий кокетливый мир. Но она так и не допустила его к своим губам. А потом она пропала вовсе. Не выбрала его.

Сколько лет прошло с тех пор? Сто? Двести? Он перестал считать.

А теперь она здесь, в его камзоле, в его руках. Она не помнит. А он помнит всё.

Танец был медленным и тягучим, как мёд. Демьян держал её так, будто боялся, что она снова исчезнет. И он впервые касался её так близко, что и вообразить можно было лишь в фантазиях или во сне.

IV. Стэфан

Второй взял её руку бережно, как берут хрупкий цветок. В его глазах было столько нежности и столько огня одновременно, что у неё закружилась голова.

- Мы встречались, - сказал Стэфан. Не спросил - сказал.

- Не думаю...

- А я помню. - Он закружил её. - Кафе на углу. Ты пила чай из фарфоровой чашки с розами, в чёрных кружевных перчатках. Я сидел напротив и восхищался тобой. Мои слова самовольно превращались в стихи, ты улыбалась так, словно я делал что-то не так. И я молчал. Но ты хотела моего внимания, и я понял: ты играешь со мной.

Она хотела рассмеяться, но не смогла. Где-то глубоко внутри что-то откликнулось: запах чая, звон ложечки о фарфор, желание привлечь внимание и тут же оборвать его, словно её не так поняли.

- И что было дальше?

- Ничего, - тихо ответил Стэфан. - Ты допила чай и ушла, скромно улыбнувшись. Больше мы не виделись.

Тогда не состоялся даже поцелуй на прощание. А теперь они танцевали так, будто хотели наверстать всё, что не случилось за тем столиком: страстно, жадно, без единого лишнего слова. Стихи, которые он не дочитал ей тогда, звучали в каждом движении.

V. Крэш

Третий не стал ждать приглашения.

- Моя очередь, - заявил он, ловко перехватывая её у Стэфана. Светлые волосы, усы, татуировки до самых пальцев и самая наглая улыбка, какую она видела в жизни.

- А вы меня тоже помните? - спросила она, уже почти не удивляясь.

- Помню ли я? - Крэш картинно приложил руку к сердцу. - Дождь, дорога, ты одна, промокшая насквозь. А я в карете, с моим псом на бархатной подушке. Остановился, говорю: «Садитесь, леди, подвезу». И ты села.

- Я села в карету к незнакомцу?

- Ко мне все садятся, - подмигнул Крэш. - Мы ехали целый час, ты смеялась над моими шутками, а пёс уснул у тебя на коленях. А потом ты вышла у своего дома, сказала «спасибо» - и всё. Даже не обернулась.

- Простите, - сказала она и вдруг поняла, что ей правда жаль.

- Не извиняйся. Просто потанцуй со мной так, будто мы тогда не расстались.

И они танцевали - дерзко, горячо, со смехом, от которого звенели бокалы на столе. Он кружил её, вставал на колено, целовал ей руку и всё смелее прижимал её к себе за талию.

VI. Ночь

Она танцевала с каждым из них - снова и снова, и уже не понимала, где кончается один танец и начинается другой. Пила - вино, или гранатовый сок, или что-то ещё, тёмное и тёплое, о чём не хотелось думать. Платье было всё в пятнах, жемчуг потемнел, волосы рассыпались по плечам, но ей было абсолютно всё равно.

Каждый из них смотрел на неё так, будто видел кого-то другого. Будто сравнивал. «Ты так похожа на одну девушку», - говорили их взгляды. И от этого у неё кружилась голова: страшно, волнующе, маняще. Кто она для них - та самая или только её отражение? А может, это она из прошлого? Но сколько тогда им лет?

Никто её не держал. Дверь оставалась открытой всю ночь. Она сама пустила в мысли этот тёмный мир - и он пришёл, учтивый, как гость, которого давно ждали. Она тонула в сладком дыму и бокалах вина, пила любовь и страсть, вино или кровь, и не хотела выныривать.

Впервые ей не надо было выбирать. Ни между ними, ни между страхом и мечтой, ни между приличным и желанным. Здесь и сейчас она позволила себе всё, о чём молчала. А может быть, молчала не одну жизнь.

- Вино или кровь? - шепнул Эдвард, наполняя её бокал в последний раз.

- А есть разница? - спросила она и выпила до дна.

Эдвард улыбнулся. Остальные переглянулись. Кажется, впервые за много веков кто-то сумел их удивить.

VII. Утро

Она вышла из замка, ощущая приятную слабость, и шла домой по утренним улицам, и платье её было белоснежным - ни пятнышка, ни капли, жемчуг сиял, как новый. Может быть, ничего и не было? Просто сон после слишком долгого дня на рынке. Она улыбалась.

Или она шла домой, и платье было всё в тёмных пятнах вина, а может, и не вина, и прохожие оглядывались ей вслед. А она улыбалась.

Было или привиделось - уже неважно. Она это прожила. И была счастлива.

Эпилог. Рынок, 1880

Полвека назад, на той же площади, Эдвард смотрел ей вслед. Девушка в светлом платье уходила между прилавками, прижимая к груди корзинку с гранатом, и ни разу не оглянулась.

Он слышал её мысли. Она хотела прийти - и знала, что не придёт. Не посмеет. Не в этот раз.

Эдвард улыбнулся и отвёл взгляд.

Он умел ждать.